Возвращаться домой — и обнаружить, что дома больше нет. Не сгорел, не снесён — просто исчез, оставив на своём месте что-то, у чего нет нормального названия. Аномалия. Резервация. Место, отрезанное от остального мира так плотно, словно кто-то намеренно вычеркнул его с карты. Сергей стоит у границы и понимает: там, внутри, остались его люди. Это отменяет все разумные доводы против.
Внутри — хуже, чем снаружи казалось. Город существует, люди живут, жизнь идёт — но что-то в этой жизни давно и основательно сломано. Дети здесь исчезают годами. Не уходят, не теряются — исчезают, и никто не может или не хочет объяснить куда. Местные научились не задавать лишних вопросов, и в этом молчании — не смирение, а что-то похожее на страх, который живёт так долго, что стал частью быта.
Сергей не местный, и у него нет времени привыкать. Каждый найденный ответ тянет за собой новый вопрос, каждый шаг к разгадке сужает пространство для манёвра. Аномалия — не фон и не декорация, она здесь главная, и она не настроена объяснять правила. В какой-то момент выбор перестаёт быть абстрактным: рискнуть всем ради близких или отступить. Сергей, в общем-то, уже сделал его — когда переступил границу. Теперь остаётся только идти до конца.
